Исламистский фронт на Северном Кавказе распадается на фрагменты. Это затрудняет противодействие федеральных властей терроризм
Взрыв на центральном рынке во Владикавказе унес жизни 18 человек, более 130 ранены. За несколько дней до этого смертник взорвался на КПП полигона в дагестанском Буйнакске, где находится полевой лагерь 136−й мотострелковой бригады. Погибли четверо, ранены 35 человек.
За одну только прошлую неделю в Баксанском районе Кабардино-Балкарии был убит федеральный судья Джульбер Быков, в Дагестане близ Кизляра взорвана железная дорога и совершены покушения на нескольких силовиков, в том числе начальника исправительной колонии полковника Омара Мугадова. Ранее в Чечне боевики атаковали родное село Рамзана Кадырова Центорой. До этого был взрыв Пятигорске. А в Кабардино-Балкарии — на Баксанской ГЭС.
Это клинч. С весны прошлого года известия о терактах перемежаются с сообщениями об уничтожении лидеров террористических группировок на Северном Кавказе. В марте этого года были убиты Саид Бурятский (Александр Тихомиров) и Анзор Астемиров. Первый был одним из самых известных и авторитетных проповедников радикального исламизма и — как заявляли правоохранители — организатором покушения на президента Ингушетии Юнус-Бека Евкурова. Второй — глава шариатского суда «имарата Кавказ», знаменитый в среде боевиков своими богословскими и юридическими познаниями. В июне спецслужбы объявили о поимке Али Тазиева (Магаса), одного из организаторов нападения на Ингушетию в июне 2004 года. В августе в селении Гуниб в Дагестане был убит Магомедали Вагабов, которого спецслужбы считали организатором взрывов в Москве и который в «имарате Кавказ» занимал должность амира Дагестана.
Все перечисленные события — знак того, что война все же далека от завершения. Лидеров террористов выбивают одного за другим, но терактов не становится меньше. Появляются сообщения о каких-то новых террористических группировках. Таких, например, как та, что атаковала Центорой. Если верить чеченским властям, ее возглавляет Заурбек Авдорханов, брат Ахмада Авдорханова, полевого командира, убитого в Чечне пять лет назад. Известие обескураживающее, если представить, что одна и та же группировка, у которой меняются лидеры, действует в республике более пяти лет, несмотря на сильнейшее силовое давление на террористическое подполье.
Два терроризма
В начале августа глава «имарата Кавказ» Доку Умаров объявил, что уходит со своей должности, и представил своего преемника — Асламбека Вадалова. Через день Умаров взял свои слова назад, заявив, что первое видеообращение фальсифицировано. В ответ на это группа из нескольких десятков полевых командиров опубликовала свое обращение, в котором заявила об отказе подчиняться Умарову. Наблюдатели заговорили о расколе в террористическом подполье. После взрыва во Владикавказе Умаров распространил новое видеообращение, в котором взял на себя ответственность за теракт, продемонстрировав тем самым явное стремление вернуть политическое лидерство.
Про террористическое подполье известно очень мало. «Они знают о нас все, мы о них ничего», — рассуждает глава аналитического центра «СК-стратегия» Абдулла Истамулов. Однако, судя по событиям последних лет, в этой среде существуют как минимум два подхода к стратегии исламистского движения.
Долгое время после Беслана на Кавказе и в остальной России почти не было терактов против гражданского населения. Террористов интересовали в основном правоохранители. Этот тренд начал меняться с ноября 2008 года, когда в маршрутном такси во Владикавказе взорвалась террористка-смертница. Последние заявления Умарова — безотносительно к его реальному влиянию на события — свидетельствуют о том, что он поддерживает линию на кровавые теракты против гражданских лиц. Разумеется, исключительно против «неверных».
Разницу между двумя стратегиями не стоит преувеличивать. Не случайно терактов против мирного населения почти не бывает в мусульманских республиках Северного Кавказа — боевикам важно сохранить свою социальную базу. Но политические оттенки все же есть. Атаки на милиционеров и военных — это борьба с государством за контроль над той или иной территорией. Атаки на гражданских лиц — чистая идеология. В первом случае речь может идти о некоем практическом интересе — если правоохранители не в силах обеспечить собственную безопасность, это сигнал для всех: о безопасности надо договариваться с боевиками. Во втором случае представлен интерес отвлеченный — уничтожение неверных не предполагает вообще никаких договоренностей.
В последние год-два появилось множество слухов о том, что коррумпированные чиновники, контролирующие те или иные финансовые потоки на Кавказе, считают нужным делиться с представителями террористического подполья. В противном случае им придется — учитывая слабость официальных силовых структур — потратиться на частную армию. Похоже, становится все труднее провести грань между вымогательством и политической борьбой под лозунгами радикального исламизма. И теракты против гражданских лиц толкают этот неустойчивый баланс в сторону политической борьбы — что может и не устраивать часть полевых командиров.
Фрагменты фронта
Светский сепаратизм провалился на Кавказе как большой политический проект. Но провалился и проект исламского государства. Лидер «имарата», который объявляет последователям о своей отставке посредством видеообращений на интернет-сайтах, — зрелище довольно странное. «Имарата как такового не существует, — говорит Абдулла Истамулов, — авторитет Умарова упал. Боевикам нужна эта структура только в качестве бренда. В действительности в каждой республике, районе или даже селе могут действовать автономные террористические группы».
Каждая из республик, где есть сети террористов — Дагестан, Чечня, Ингушетия, Кабардино-Балкария, — «несчастна по-своему». Радикальные исламисты в Дагестане, например, традиционно были не только боевиками, но и своего рода «администраторами». Лишь в этой республике исламистам удавалось создавать отдельные общины, живущие в соответствии со своими представлениями о шариате. Один из основателей ваххабитского движения в Дагестане, Багаутдин Мухаммад, был известен и востребован в республике как знаток арабского языка, исламского богословия и права. Среди исламистов в Чечне и Ингушетии таких лидеров не было. Там могли создаваться боевые группы или террористические организации, но способности строить альтернативные государственным структуры управления лидеры таких организаций не проявляли. В террористическом подполье Кабардино-Балкарии появлялись лидеры, пользующиеся авторитетом как знатоки богословия и права (как Анзор Астемиров), но в таком качестве они могли проявить себя только в сравнительно узком кругу.
Бренд «имарата» нужен для того, чтобы поддерживать у внешних наблюдателей представление о широком исламистском фронте, но в реальности этот фронт, похоже, распадается на множество фрагментов, каждый из которых ведет собственную войну — кто-то ради идеи, кто-то ради власти, кто-то ради мести. «Большие» сепаратистские или исламистские проекты постепенно переходят во множество мелких вызовов государственному суверенитету на уровне села, района, ущелья. И чем более эти вызовы локальны, тем труднее реагировать на них федеральным властям, тем менее прозрачно для них положение дел на Кавказе. Если искать исторические аналогии, то вспоминаются кавказские абреки, с которыми власти империи, а потом большевики боролись на протяжении десятилетий.